Язык и прочие части тела

    Привет, я давно не писал сюда, а мыслей накопилось, и вот.

    Для начала, извините за последние посты — у меня помутился рассудок и я подумал, что не умею писать, и начал слушать советы Максима Ильяхова и его Главреда, написал страшную как мои кошмары запись про прыжки и перековеркал сколько-то предыдущих записей. Теперь со мной всё хорошо, не беспокойтесь:)

    К теме языка: есть один бывший программист, сейчас бизнес-ангел, Paul Graham, известный своими эссе, большая часть которых в последнее время посвящена стартапам (скукотища), однако бывают и интересные темы, в их числе последняя — письмо.

    Here’s a simple trick for getting more people to read what you write: write in spoken language.

    Something comes over most people when they start writing. They write in a different language than they’d use if they were talking to a friend. The sentence structure and even the words are different. No one uses “pen” as a verb in spoken English. You’d feel like an idiot using “pen” instead of “write” in a conversation with a friend.

    <…>

    You don’t need complex sentences to express complex ideas. When specialists in some abstruse topic talk to one another about ideas in their field, they don’t use sentences any more complex than they do when talking about what to have for lunch. They use different words, certainly. But even those they use no more than necessary. And in my experience, the harder the subject, the more informally experts speak. Partly, I think, because they have less to prove, and partly because the harder the ideas you’re talking about, the less you can afford to let language get in the way.

    <…>

    People often tell me how much my essays sound like me talking. The fact that this seems worthy of comment shows how rarely people manage to write in spoken language. Otherwise everyone’s writing would sound like them talking.

    If you simply manage to write in spoken language, you’ll be ahead of 95% of writers. And it’s so easy to do: just don’t let a sentence through unless it’s the way you’d say it to a friend.

    Пол пишет, что писать стоит так же, как ты говоришь, даже если ты описываешь какие-то сложные материи: тут штука в том, чтобы язык не мешал донести до читающего и так непростую идею. Как по-моему, это очень крутой и простой принцип, чтобы писать красивее и понятнее, я попробую впредь следовать ему.

    Итоги первого парашютного сезона

    В субботу 11 октября я приехал на аэродром (Киржач) только после заката. Прыжков с парашютом в тёмноте обычно не проводится (исключение — спортивная категория D включает в себя два ночных прыжка или приводнения), и я направился к домику за старым аэродромом, в котором базируется сэнсэй с семьёй. Часть распорядка дня — грандиозная попойка каждую ночь с субботы на воскресенье, у жены сэнсея в этот вторник был день рождения, и эта суббота традиций не нарушила: по приходу я первым делом увидел красивейший торт с карамельной копией именинницы на верхушке и десятка полтора людей, которые обсуждают откусанную виновницей торжества у своей карамельной копии руку.

    Половина присутствующих были изрядно пьяны, а остальные стремительно приближались к этому состоянию, мне стало скучно, и я отправился спать в машину. Я бы и не рассказывал о субботе, если бы не один случай: когда я поздоровался с компанией, и прибился к разговору (с одним из приуствующих мы вместе проходили AFF), рядом стоящий человечек протянул мне руку, представился Андреем, и назвал моё имя. Я удивился, услышав фамилию (никто из знакомых не запоминает полузнакомых людей по фамилии, ещё и на аэродроме, где все знают друг друга по именам \ прозвищам), и оказалось, что когда-то я наткнулся на его фотографии из Киржача и прокомментировал его фото 2013 года, о чём он мне и рассказал. После расспросов выяснилось, что у него в два раза больше моего прыжков, и он приезжает на аэродром почти каждые выходные, каждый раз увозя с собой новый набор фотографий.

    Строки выше этой я написал, пока грел машину в три ночи воскресенья — за бортом 8°C, температура снаружи и внутри сровнялась, я замёрз и проснулся. Вторым впечатлением поездки было повторное пробуждение от холода, к счастью, через несколько минут прерванное будильником — больше всего я боялся проснуться в пять утра, когда придётся снова пытаться согреться и заснуть. Я разминулся со спортсменами, просыпающимися тут и там, забрал сертификат об окончании AFF (экзаменационный прыжок AFF у меня был в конце июля), и поехал на новый аэродром (Слободка), находящийся в стороне от старого.

    На аэродроме последовательность действий каждый раз одинаковая: пройти врача, записаться в листы аэродрома о прохождении инструктажа и о намерении совершить сколько-то прыжков. В конце дня необходимо проставить в “лист намерений” реальное количество прыжков, чтобы было известно, что ты вернулся и поставил это число своей рукой: тебя не нужно искать в окрестном лесу, зацепившимся за сук. На аэродроме Слободка (Киржач) один самолёт АН-28, который несколько раз за день поднимается в воздух и выбрасывает парашютистов — каждый раз называется “подъёмом”, и доступные для записи подъёмы нумеруются в пределах дня, тринадцатый же подъём никогда не объявляется — после двенадцатого идёт “двенадцать А”, а затем четырнадцатый. Существуют также недоступные для записи “тандемные” подъёмы и подъёмы для прыгающих с круглым парашютом Д-6 с высоты 800 метров. Люди, которым понравилось небо, как правило, копят деньги, и обучаются прыжкам со спортивным парашютом, поэтому большинство прыгаюших с Д-6 делают это в первый раз, за что их называют “перворазниками”. Летом подъёмов бывает до двадцати пяти, в эти выходные — было 13 в субботу и 15 в воскресенье.

    Воскресным утром описанная утренняя рутина заняла больше обычного времени, и, простояв час в очереди на запись, я записался на два подъёма, в середине и ближе к концу дня. В этот день я единожды прыгнул с инструктором и дважды самостоятельно.

    О попрошайках в метро

    Вчера, возвращаясь с работы, в метро я вcтретил человека, который сидел с хомячками на картонной коробке, и собирал деньги им “на корм”, а на следующем переходе между станциями я увидел юношу и девушку, весело переговаривающихся, в то время как две их собаки держали в зубах банки из-под майонеза с надписью “на еду”, собаки были немалыми овчарками, их хозяева тоже особой болезненностью не отличались.